Глобализация и международное налогообложение

Глобализация мировой экономики значительно упростила ведение трансграничного бизнеса, его налогообложение. Физические границы перестали играть значимую роль в выстраивании международных торговых связей, а отдельные журналисты заговорили о начале «светлого будущего».

Но прошло несколько лет, а мечты об утопическом мире без границ так и остались несбыточными. Бизнес постепенно «выдавливают» из оффшорных юрисдикций, фискальные законы ужесточаются, мировая экономика стоит на пороге внедрения глобального минимального налога. Анонимность при ведении бизнеса даже в безналоговых юрисдикциях постепенно уходит в прошлое, а вариантов для легальной налоговой оптимизации остаётся всё меньше.

Взаимоотношения национальных налоговых служб мало напоминают партнёрские, их всё чаще сравнивают с перетягиванием каната. Фискальное законодательство в сфере трансграничного налогообложения постепенно усложняется, статистика фиксирует значительный рост нарушений, которые пока удаётся контролировать.

Для обсуждения тем, связанных с международным налогообложением и глобализацией мировой экономики, мы попросили наших партнёров ответить на самые злободневные вопросы читателей портала. Если вам нужна конкретная помощь, вы можете получить её в рамках индивидуальной консультации.

Почему глобализация в 2024 году многими воспринимается как зло?

Так говорить некорректно. Процессы интеграции действительно затруднили сбор налогов на национальном уровне и создали проблемы для самих налогоплательщиков. Но утверждать, что в этом «виновата» именно глобализация, нельзя. Первые трудности возникли во времена, когда трансграничная торговля начала набирать обороты. Да и уклонение от налогообложения — «изобретение» не XXI века.

Подход отдельных стран, принятый ранее, предполагал преследование конкретных неплательщиков. В условиях закрытых границ особых проблем с этим не возникало, о налоговой конкуренции между странами никто не говорил. Но процессы глобализации, усилившиеся во второй половине XX века, изменили действующий status quo. 

Налоговые разногласия между странами бывали и ранее, но теперь они стали активно влиять на политику. Добровольно отказываться от «своих» налогов никто не будет, поэтому оффшорам объявили войну. Это не значит, что бизнес в безналоговых территориях стал невыгодным. Если платить налоги и избегать агрессивной оптимизации, никаких трудностей не будет. Но проблему «принадлежности» налогов это не решит.

Что теперь будет с Кипром и другими низконалоговыми юрисдикциями?

Ничего такого, что сделает Кипр невыгодным или неинтересным для бизнеса, не произойдёт. Но тут важно понимать: ставка на низкие налоги, срабатывающая ранее, уже неактуальна. Привлекать иностранный бизнес и инвесторов придётся как-то по-другому. Страны, такие как Кипр, действительно могут потерять от глобализации экономики, но со временем негативные моменты будут компенсированы и низконалоговые юрисдикции начнут получать выгоды от отсутствия границ.

Ключевое событие новой налоговой реальности — введение минимального корпоративного налога 15%. Пока мера предусмотрена для крупных транснациональных корпораций. Но если юридическая база — второй компонент ОЭСР и профильные директивы ЕС — будет расширена, сфера действия может быть увеличена. Пока об этом говорить рано.

Можно ли назвать новые налоговые правила справедливыми и правильными?

Однозначно ответить сложно. Если рассматривать ситуацию отстранённо, то в них есть смысл — иных путей предотвращения вредных налоговых практик пока не придумали (если они в принципе существуют). Но почти все новшества, вместо того чтобы упрощать расчёт налогов, только усложняют его.

Поэтому отдельные аналитики утверждают, что вектор, взятый ОЭСР, изначально неверный. Проблема агрессивной налоговой оптимизации и размывания налоговой базы действительно существует, с этим никто не спорит. Но вариант её решения, предложенный ОЭСР, сложно назвать оптимальным.

Потенциальные недостатки процессов, запущенных налоговыми новшествами:

• их сложно остановить или хотя бы затормозить;
• очень длительная процедура перестройки и оптимизации налоговых принципов и норм — она может занять несколько десятилетий;
• доминирование ОЭСР, что потенциально ведёт к несправедливым решениям, которые будут вынуждены соблюдать все страны;
• усиление экономического влияния США;
• интересы небольших стран, не обладающих значительным экономическим и политическим потенциалом, могут быть проигнорированы или учтены не в полной мере;
• туманные перспективы разработки новой рамочной налоговой конвенции, ориентированной на цифровую экономику и глобализацию;
• усиление зависимости экономических, финансовых и налоговых решений от политической конъюнктуры;
• снижение роли ООН и других международных организаций.

Есть ли проблемы, свойственные всем странам, без учёта уровня их экономического развития?

Их более чем хватает. Типичные примеры: противоречия в налоговом законодательстве, влияние экономики на климат, отсутствие определённости в усилении факторов, которые плохо поддаются анализу или прогнозированию.

Возможно ли появление глобальной организации по типу ООН, которая занималась бы исключительно вопросами налогов?

В геополитических реалиях 2024 года маловероятно. Прецедент подобного рода уже был — в 1946 году в рамках ООН создали налоговую комиссию, но она проработала до 1954 года, после чего была закрыта. В условиях многополярного мира рассчитывать на то, что ведущие страны смогут договориться, сложно. Пример инициативы ОЭСР по минимальному корпоративному налогу — хорошее тому доказательство.

Как сочетаются обмен информацией между странами и права налогоплательщиков?

Официальная трактовка автоматического обмена (а проблема именно с ним) такова, что CRS — инструмент борьбы с налоговыми нарушениями. Плательщикам, которые не используют агрессивные методы оптимизации, беспокоиться не нужно. Однако в реальности всё немного не так. Можно долго возмущаться, что личная информация уже несколько лет не является приватной, но отказываться от обмена данными фискальные органы не станут. Как минимум из-за того, что это удобно. Аналогичная ситуация сложилась с тайной вкладов, но все уже привыкли, что о финансовых делах физлиц банки и налоговые службы знают больше, чем сами владельцы счетов и депозитов.

Интересно, что эра автоматического обмена началась с американского закона FATCA, принятого в 2010 году. То, что за прошедшие 13 лет поступлений в бюджет США не стало больше (если учитывать только те деньги, которые «вышли из тени» благодаря FATCA), — факт, признаваемый в США. Поэтому говорить о том, что автоматический обмен — исключительно инструмент наполнения бюджета, нельзя. То, что в FATCA / CRS больше политики, чем экономики, тоже хорошо известно, и никто с этим ничего не делает.

Если на время вынести политику и право на частную жизнь за скобки, то у FATCA есть ряд глобальных недостатков. Основной — риск взлома системы и попадания персональной финансовой информации в свободный доступ. Такой случай несколько лет назад был зафиксирован в Болгарии, тогда в darknet утекли данные 5 миллионов человек. Если это случится в развитой стране ЕС или США, последствия для финансовой стабильности будут критическими.

Что представляет собой тактика борьбы с налоговыми нарушителями «назвать и опозорить»?

Схема называется «naming and shaming», она строится на публичном осуждении лиц и компаний, которые уклоняются от уплаты налогов или используют методы агрессивной налоговой оптимизации. Практические примеры применения такой тактики уже были. Так, в Венгрии несколько лет назад ввели правило, согласно которому информация о налоговых должниках, если сумма недоплаты превышала 20 тыс. EUR, становилась достоянием общественности.

Данные включали, в том числе адреса граждан-должников, но после ряда судебных процессов схема naming and shaming была отменена. Основание для такого вердикта — решение Европейского суда по правам человека, который постановил, что публикация адреса физического лица противозаконна. Даже если зафиксирован факт недоплаты налогов.

Причина появления столь жёстких мер — давление на бюджет из-за разницы в ставках налогообложения. Если обязательные сборы уровнять (или установить минимальные границы), острота проблемы снизится. Но тогда включится механизм борьбы с оффшорными и мидшорными территориями, что тоже плохо.

Однако есть и положительные примеры того, как автоматический обмен помогает бороться с налоговыми нарушениями. Один из них — DOTAS (The Disclosure Of Tax Avoidance Schemes). Это система раскрытия информации о схемах уклонения и агрессивной налоговой оптимизации. DOTAS была принята в Великобритании в 2004 году, запущена с 6 апреля 2011 года. Статистика показывает, что эффективность такого формата обмена достаточно высока.

Как быть с публичными реестрами бенефициаров?

С ними ситуация сложная. Такие реестры значительно снижают риски налоговых махинаций и различных уголовных преступлений в сфере бизнеса. С другой стороны, доступная информация о лицах, у которых есть деньги и влияние, нарушает конституционные права и свободы и повышает риски для деловых людей, связанные с криминалом.

Позиция Евросоюза по этому вопросу до конца не ясна. 8 лет назад Парламент ЕС официально постановил, что реестры бенефициаров должны быть открыты. Но после нескольких скандалов и судебных исков Европейский суд решил, что публичный неограниченный доступ идёт вразрез с базовыми правами человека. В итоге несколько стран ЕС закрыли реестры бенефициаров, чем, строго говоря, нарушили внутренние правила Евросоюза. Как будет развиваться ситуация дальше, покажет время.

Общее мнение экспертов и партнёров портала International Wealth заключается в том, что реестры — элемент защиты как самих стран, так и бизнеса — снижают криминальные риски, дисциплинируют налогоплательщиков и помогают структурировать фискальную систему. Но доступ к ним должен быть ограниченным — только у лиц и организаций, имеющих для этого достаточные основания.

Можно ли оспорить дела, связанные с налогообложением, в суде высшей инстанции?

Теоретически да. Высший судебный орган ЕС — Европейский суд по правам человека (European Court of Human Rights; ECHR). Случаи рассмотрения частных исков уже были, в среднем — около 30 дел в год. Тут важно понимать, что подавать заявление в ЕСПЧ можно только после исчерпания альтернатив на национальном уровне.

Статистика показывает, что истцы чаще всего дела проигрывают, хотя прецеденты, когда ЕСПЧ вставал на сторону заявителя, были. Источники, близкие к Европейскому суду, утверждают, что судьи стараются дистанцироваться от вынесения решений по налоговым делам, так как это можно расценить как вмешательство во внутренние дела и потерю национальной идентичности.

Но, после того как была принята единая Хартия ЕС об основных правах и свободах, Европейский суд (European Court of Justice; ECJ) чаще становится на сторону истцов, чем раньше. Однако его решения распространяются только на Евросоюз, поэтому обращение в ECJ россиян практически не имеет смысла, особенно с учётом нынешнего антироссийского вектора в европейской политике.

Если у вас есть конкретные вопросы, связанные с налогообложением и вариантами легальной оптимизации, приглашаем обсудить их в рамках индивидуальной консультации!